Как самую дорогую реликвию я обнимала на сцене в Гомеле «Золотую Литеру», которой удостоена газета, к слову, единственная в Гродненской области, за проект «Женское лицо войны».

Проект родился не спонтанно. В преддверии 80-летия Великой Победы нельзя было не вспомнить о подвиге женщин, которые наравне с мужчинами шли в атаки на врага, сражаясь на фронтах и в тылу. Никогда не забуду воспоминания Марии Борисовны Осиповой, Героя Советского Союза, которая для Елены Мазаник, уничтожившей фашистского палача гауляйтера Кубе, пронесла из партизанского отряда мину. Сколько мужества было в узнице фашистского лагеря «Освенцим» Надежде Жачкиной, которая вместе с дочкой провела два года на этой фабрике смерти.

Сквозь военное пекло прошла и моя бабушка. Оставшись вдовой, она смогла поднять шестерых детей! Пятеро из них – сыновья. Она не умела ни читать, ни писать и до конца своих дней ставила в ведомости по выплате пенсии напротив фамилии крестик, но детям дала образование и достойное воспитание. Все они выросли порядочными людьми, пользовались авторитетом на своих рабочих местах. И что любопытно: какой- то невидимой пуповиной были привязаны к родному дому: в любую свободную минуту спешили к маме. Правда, так получалось, что вместе не пересекались. А бабушка, как оказалось, всегда мечтала о том, чтобы собрать их всех в доме одновременно.

Бабушки не стало в конце девяностых. Она чуть-чуть не дожила до своего столетия. Ушла тихо, никому не надоев. Тем не менее, в ее медицинской карточке значилось, что она на ногах перенесла пять инфарктов – столько рубцов обнаружили врачи на ее сердце, когда в 85-летнем возрасте делали операцию на глазах. По воле судьбы бабушка теряла зрение дважды – сразу после гибели на фронте деда и спустя сорок лет после войны.

Отец рассказывал, что к слепоте привел голод, тиф и цинга. А еще стрессы. Дважды их деревню жгли фашисты. И дважды по счастливой случайности их семье удавалось укрыться в лесу. А еще пережить блокаду, находясь в глубокой яме, прикрытой крышкой из травы. Немцы тогда прошли в считаных шагах от них: четко была слышна их речь и лай собак.

Я хорошо помню тот майский день 1973 года, когда мы ехали на автобусе, который выписал в своей организации отец, в литовский город Капсукас, на могилу деда. Из военкомата пришло письмо, что рядовой Кранцевич Дмитрий Захарович, погибший в июле 1944 года, захоронен в отдельной могиле в парке культуры. Взрослые волновались. Дорога была дальняя и неизвестная нам. Мы, дети, вначале резвились, а потом спали. А бабушка, как рассказывал папа, всю дорогу молчала, вглядывалась в чужие дали. Никто не знал, о чем она думала. Но там, на могиле, она рыдала горькими слезами, нежно гладя памятник и звездочку, прикрепленную к нему.

Бабушка любила деда Митю. Рассказывали, что, когда родители ее насильно задумали выдать замуж в зажиточную семью, она сбежала из-под венца к дедушке. И ни разу его не предала. После получения похоронки она сжалась вся в кулачок – худенькая, маленькая с огромной копной волос, которые спускались почти до пят. Я вот думаю: это какой силой надо обладать, чтобы не сломаться! К слову, мужчина из соседней деревни, у которого на глазах немец застрелил жену, сватался к ней. Уговаривал, что вместе им будет легче прокормить детей (а у него было своих пятеро). Конечно, могло всё сложиться очень хорошо, ибо человек был замечательный. Но она боялась, что дети обидятся. Да и память мужа не хотела осквернять…

Как самая дорогая реликвия в доме, прямо под иконой, был портрет дедушки. Молодой красивый мужчина с интеллигентной внешностью, остриженный налысо (дед служил на границе) словно оберегал дом вместе со Всевышним от чужих людей.

Бабушка говорила, что у деда Мити были густые вьющиеся волосы, которые он не любил. Из-за чего стригся так. Кстати, пятеро детей унаследовали дедушкины кудри. Они передались и большинству его внуков. Хранила бабушка и цветастый платок, который она получила на районном слете вдов и который ей повязали на голову, когда провожали в последний путь… 

Я помню, как бабушка, получая всего 12 рублей пенсии (на то время зарплата у самой низкой категории работников была 60 рублей), умудрялась еще прикупить нам гостинцы. Она до последнего, до 92 лет, держала хозяйство – корову, свиней. Не гнушалась при наличии помощников – сына и внуков, взять в руку косу и сделать парочку прокосов, чтобы закинуть в кормушку Чернушке травы, пока та отдавала молоко. К слову, корову она одно время доила на ощупь: на то время умерла невестка, жена младшего сына, при котором жила. Пережив голод, бабушка боялась остаться ни с чем. Я помню, как до последнего она после еды аккуратно смахивала в кулачок хлебные крошки, закидывала их в рот, прожевывала и крестилась. 

Бережливыми до конца дней были мои родители. После их смерти в сарае я обнаружила запасы соли, сахара и макарон: люди, пережившие голод, боялись остаться без запасов. К стати, такие же запасы были у моего свекра. 

У меня до сих пор хранятся те подарки, которые дарила мне бабушка. Они незатейливые, но очень дороги моему сердцу. И я счастлива, что, затеяв проект «Женское лицо войны», таким образом смогла сказать спасибо в том числе и бабушке за то, что своей жизнью, своей силой воли они доказали: наш народ нельзя победить.


Автор: Тамара РУДАК