Мы уже не замечаем пожилых людей, сидящих в одиночестве на скамейке у своего подъезда. Мы к ним привыкли. Они стали непременным атрибутом любого города. Когда их вижу, всегда вспоминаю картину Василия Максимова «Всё в прошлом». На ней изображены две пожилые женщины: барыня и служанка. Они в весенний день сидят под кустом цветущей сирени: в кресле – барыня в чепце, укутанная пледом, под спиной большая подушка, рядом – клюка. Обок, на крыльце, сидит служанка в очках и вяжет носок. Глаза барыни закрыты. Видно, что все мысли о прошлом. Обе погружены в молчание. Обе одиноки. Об этой картине можно много рассуждать, но в моем доме, где достаточно пожилых людей, всё не так. Люди не хотят мириться с одиночеством и ежедневно выходят посидеть на скамейке и, конечно, пообщаться. По неизвестным причинам они выбрали для посиделок именно мой подъезд. О чем же они говорят? О пенсии, ценах на продукты и лекарства, но больше всего их занимает здоровье. Останавливаясь, чтоб поприветствовать, начинаю понимать, как много дел они успевают за день. Тут и дети с внуками, и уборка квартиры, и готовка обеда, ужина. Политика их не интересует вовсе.
Желая как-то участвовать в жизни общества, просят меня написать о том-то, том-то... На днях одна мне пожаловалась: «Представляешь, доска на нашей скамейке начала на солнце выделять смолу. Я села, оперлась спиной и приклеилась. Ясный перец – куртка испорчена. Теперь эту смолу ничем не отодрать. Пожаловалась в ЖЭС, а они говорят, чтоб я ту доску обернула целлофаном. Ну не наглецы ли? Это же их парафия!» Пытаюсь объяснить, что повод для статьи маловат, но при случае обещаю тиснуть этот эпизод, что и делаю.
Еще одна соседка, перенесшая недавно операцию по замене сустава, рассказывает, как какой-то таксист отказал ей в посадке на переднее сидение: «Не положено, говорит. Он не понимает, что мне на переднем удобнее с оперированной ногой. У него там что-то лежало. Лень было переложить. Видел же, что я хромаю. Поругалась и номер его машины записала. Хочу жалобу на него накатать».
Буквально вчера и я присел на нашу скамейку: решил передохнуть перед подъемом на четвертый этаж. Тут подходит ко мне пожилая женщина с двумя сумками и спрашивает:
– Разрешите рядом с вами плюхнуться?
– Плюхайтесь, – отвечаю.
– Вот ведь как получается, – говорит, – сколько раз твердила себе: не накупай сразу столько, тяжело ведь, умаешься. И ничего не могу с собой поделать.
А теперь вернемся к той картине Максимова. Там барыня похожа на бабу-ягу при смерти. В ней нет жизни, а вот служанка, хоть и старенькая, но с живыми глазами и занята делом – вяжет не спеша. Барыня ждет смерти, а служанка продолжает жить. Вот и наши старики сделали выбор в пользу жизни.
